Товарищ Егор: чем прославился юный революционер, которого вывезли из тюрьмы в Уфу для захоронения

UFA1.RU продолжает рассказывать о революционерах, которые были связаны с Уфой: прежде мы рассказали, как простой рабочий застрелил губернатора средь бела дня, а также привели историю Софьи Перовской, организовавшей убийство императора. Настала очередь известного ныне в узких кругах Егора Сазонова — его именем тоже названа улица в Уфе. Он родился не здесь, но провёл тут значительную часть жизни. Егор в своё время был очень известным человеком, на которого жандармы открывали охоту. Но сейчас о нём знают в сотни раз меньше людей, чем о Софье Перовской.

Весна 1904 года. Санкт-Петербург. Почти год назад в Уфе губернатора расстреляли средь бела дня. Полиция искала участников этой стрельбы, жандармы прочёсывали адреса, в которых могли находиться революционеры. Поэтому те долго на одном месте не сидели.

Новые жильцы квартиры на улице Жуковского, это недалеко от Московского вокзала (в то время он назывался Николаевским), разместили в газете объявление о том, что им нужен лакей. Люди приходили. Но всем отказывали. Жильцы ждали определённого человека, но он запаздывал на несколько дней. Они не знали, как он выглядит, на руках только описание.

Наконец, стук в дверь. С чёрного хода в квартиру занёсся молодой парень лет 25: лучистый свет глаз, живое и радостное лицо, искривлённый нос. Гость представился Афанасием, но все и без того поняли — это тот, кто им нужен.

Этим лакеем оказался уфимец Егор Сазонов (он же Созонов, он же «Афанасий»).

Такое воспоминание о нём составила Прасковья Ивановская, ещё одна женщина-революционерка, тоже училась в Петербурге на курсах, собиралась стать учителем, но ввязалась в революционную деятельность. В 1883-м её арестовали по делу о цареубийстве, хотели казнить, но заменили наказание на вечную каторгу. Когда Ивановскую перевели в Читу, она оттуда сбежала, и в 1904 году перебралась в Петербург. Теперь Ивановская вступила в боевые ряды эсеров.

На самом деле, Егор Сазонов родился в 1879 году в небольшом селе близ реки Вятка (современно — Уржумский район Кировской области), до Уфы по современным дорогам — почти 700 километров. Каким образом его принесло в столицу Уфимской губернии — неясно, но, видимо, она была весьма перспективным городом и для отца-купца, и для его сына.

Егор с детства подавал надежды: он любил читать, мог сидеть с книгами по несколько часов. Мать говорила, что однажды находила его на сеновале с очередной книжкой.

В каком возрасте семья уехала в Уфу — неизвестно. С возрастом там сложная схема.

Учился Егор в Уфимской мужской гимназии. Это современный дом № 47 по улице Заки Валиди, напротив Ушаковского парка, где в 1903 году был убит губернатор. В те годы там было всего два этажа, уже при советской власти здание достроили.

«В гимназии он вёл себя тихо. Учителя его за это любили и ставили в пример другим. С 4 класса он стал учиться лучше и потом всё время был первым учеником. В старших классах он готовил бедных учеников бесплатно, но не говорил нам. Тогда он ещё не интересовался ни революционной литературой, ни самой революцией», — вспоминала его мать (цитата по газете «Истоки»).

Про бедноту тут сказано не просто так: известно, что отец был лесопромышленником, в семье водились деньги, она не бедствовала. Об этом говорит и тот факт, что Егор помогал финансами тем друзьям, которые в этом нуждались. По современным меркам — щедрая душа.

Ещё в ходе учёбы в Уфе юнец задумался о том, что хочет быть врачом: после получения профессии он вовсе не думал о каких-то золотых горах, а собирался уехать куда-то в село и там работать — прямо как Перовская. И даже бизнес отца его не интересовал.

«На следующую зиму» после выпуска он уехал в Москву. Там поступил в Императорский университет — предшественник современного МГУ. Тогда корпуса находились у Кремля: одно здание на самой Красной площади, другое на Моховой улице — это возле Александровского сада, по другую сторону от площади.

Летом и на Рождество Егор уезжал домой, в Уфу, навещал родителей.

Но в 1899 году парень влился в студенческие протесты. Они периодически проходили уже лет 30 и начались в Санкт-Петербурге, а затем дошли до Москвы. Как правило, в Северной столице волнения проходили в день основания института — 8 февраля. В том году учащихся заранее предупредили, что надо вести себя тихо, чтоб не было проблем.

Детально эти протесты описывал Владимир Чертков, общественник и публицист, друг Льва Толстого. В сборнике «Студенческое движение 1899 года» он рассказывал, что собрание в том году закончилось побоищем: полицейские на лошадях давили протестующих и били их нагайками.

Есть версия, что академики добились у Николая II расследования этого инцидента, и проверка показала, что в действиях полиции были грубые нарушения, но результаты якобы не опубликовали — они потом вышли в зарубежной прессе.

Так вот, Сазонов с сотнями московских студентов тоже устроил забастовку, за что все они были загнаны в манеж и избиты нагайками. В 1901 году его арестовали и посадили в Бутырку. Зря — там Егор познакомился со студентами-революционерами и проникся идеями, тем более, что сам повидал несправедливость.

В том же году ему пришлось вернуться в Уфу, потому что из университета выгнали, восстановиться не разрешили.

«На себе испытав тяжесть свинцовых мерзостей российской жизни, изгнанный из университета и лишенный возможности продолжить образование, он начал по-настоящему интересоваться политикой. Отец — крупный лесопромышленник — не одобрял занятий сына и его увлечения социалистическими идеями, на этой почве происходили постоянные споры, но Сазонов стоял на своём», — писал кандидат исторических наук Ринат Закиров.

Дома он примкнул к социал-демократам. В 1901 году он уже вовсю участвовал в кружках, где и познакомился с будущим убийцей уфимского губернатора — Егором Дулебовым. Последний восхищался Сазоновым.

Естественно, без внимания такое не осталось: в 1902 году Сазонова задержали. Полиция пришла в дом на Большой Успенской (ныне — Коммунистической). Кроме прочего, подозревали в участии в забастовке на заводе в Златоусте (о ней рассказывали в истории про убийство губернатора). Но доказать это не удалось, тогда просто посадили за революционную деятельность.

К слову о доме: родительский дом существует и поныне, это Коммунистическая, 103. Рядом стоял 105б — дом-пристрой от отца сыну, но до наших дней он не сохранился. Скорее всего, его снесли ради многоэтажки в 2000-х.

Содержался Сазонов в уфимской тюрьме — в нынешнем СИЗО-1 на Достоевского. Просидев там несколько месяцев, Сазонова на пять лет выслали в Якутию. Нередко случалось, что арестанты бежали во время этапа, и у Егора случилось точно так же: он смог уйти от преследования, скрывался под чужим именем, потом пребывал в Европе. А в 1904 году вернулся в Россию ради важной миссии.

Эсеры задумали убить тогдашнего министра внутренних дел Вячеслава Плеве. Причин была целая масса: считается, что за пару лет своей работы он увеличил полномочия полиции, стал активнее бороться с революционным настроем, преследовал студентов и рабочих за их объединения в кружки — они ведь там явно не в домино играли.

Некоторые противники Плеве внутри системы называли его ответственным за русско-японскую войну 1904–1905 годов, которую Россия проиграла.

Интересное воспоминание записала упомянутая в начале Прасковья Ивановская:

«Шла Японская война. Афанасий накупил множество лубочных патриотических картин, оклеив ими все кухонные стены. Старший дворник, указывая как-то на одну картину, где японца избивал казак нагайкой, заметил: „Кого они обманывают этим?“ — „Но мы побьём, поколотим, беспременно одолеем!“ — вдруг свирепо выпалил Афанасий. — „Оставь фигурять, кому одолевать-то?“ — возразил мрачно дворник».

Но вернёмся к убийству Плеве: поводом считают еврейские погромы в Кишинёве в 1903 году. Вкратце: христиане подозревали евреев в убийстве подростка. Следователям пришлось давать публичные комментарии, уверяя, что убил-то парня его дядька. Но народ не очень поверил и в апреле 1903-го устроил погром еврейских домов. Десятки человек погибли.

Министр с этим напрямую связан не был, но эсеры считали его чуть ли не организатором, они отмечали, что при попустительстве властей это всё и случилось, мол, полиция бездействовала, пока одни убивали других. Но кажется, революционерам просто нужен был веский повод.

Будучи в бегах, Егор Сазонов вступил в «Боевую организацию». Это значило, что вместо мирного протеста, распространения прокламаций он уже был готов действовать жёстче и идти на крайние меры, вплоть до убийства.

Операцию по устранению Вячеслава Плеве готовил Евно Азеф, один из лидеров «Боевой организации», который в то же время был информатором в полиции. Азеф работал на два фронта: и чиновников помогал убивать, и революционеров сажать.

В начале 1904 года Сазонов вернулся в Россию. Азеф представил план: нужно организовать слежку за министром, который из города ездил в Царское село к императору, найти подходящее место и взорвать.

Попыток устранить Плеве было три. Но ни в одном из случаев атака не происходила. Поэтому на четвёртый раз поменяли исполнителей, которыми стали два Егора — Сазонов и Дулебов. Первый был решительным парнем, верным своему делу, а второй — уже профессионал, ведь годом ранее он убил самого губернатора Уфы, расстреляв практически в упор.

Устранить Плеве смогли только в июле 1904 года: действовали группой из четырёх человек (в некоторых источниках Дулебов не упоминается), основным исполнителем был уфимец Егор Сазонов. Как только карета с министром приблизилась, он кинул в неё бомбу — точно в цель. Вячеслав Плеве был убит на месте — в том же самом городе, где в 1881 году революционерка Софья Перовская организовала подрыв императора Александра II.

Узнав об убийстве, император Николай II и его жена Александра Фёдоровна написали письмо супруге Плеве:

«Словами утешать трудно, но поверьте чувствам Нашего искреннего соболезнования вашему тяжёлому и неожиданному горю. Да подкрепит Господь вас и семью вашу в ниспосланным Им испытании», — говорилось в сообщении (слог сохранён).

После этого Сазонов скрылся.

Но в 1905 году всех сдал Евно Азеф — тот самый руководитель «Боевой организации», работавший на полицию. Егора по приговору отправили на вечную каторгу в Шлиссельбург (под Петербургом), а оттуда в Нерчинск (современный Забайкальский край).

Известно, что он написал много писем своей матери в Уфу: книга с их текстом имеет 300 страниц.

Товарищ Егор пробыл в заключении шесть лет, но не выдержав условий, в 1910 году покончил с собой. Вот что он написал в предсмертной записке:

«Думаю, что моё самоубийство, совершённое специально для того, чтобы привлечь внимание публики к ужасам сибирских тюрем, возбудит протест в лучших слоях общества, и мои товарищи по тюрьме будут знать, что правительство, при котором пытки и смерть стали обычными атрибутами тюремной жизни, подвергается осуждению».

Из этих строк следует, что его пытали, возможно даже избивали. Ну в целом тюрьмы тех лет, особенно глубоко в стране, не были раем. Тем более климат Забайкалья очень капризный: зимой 40-градусные морозы, лето короткое, жаркое. А учитывая, что удобств особо не было, не позавидуешь таким заключённым.

Егор-Афанасий был похоронен в селе Горный Зерентуй, где располагалась его каторжная тюрьма. Оттуда до Нерчинска — 350 километров по современным дорогам, рядом — граница с Китаем.

Через 7 лет тело Сазонова достали и вывезли в Уфу, где перезахоронили на Сергиевском кладбище в Зелёной Роще. За его могилой и памятником ухаживают добровольцы. Зачем его привезли в Уфу — не отмечается, но причина, наверное, максимально проста: его путь социалиста начался именно здесь.

Кстати, интересное противоречие: в 1955 году могилу Егора Сазонова признали памятником культуры, в названии сказано: «… казнённого царскими палачами в 1906 году». Но ведь он умер в 1910-м. За 70 лет ошибка не исправлена, хотя ещё в 1925 году были опубликованы письма Егора, в том числе датированные 1910-м.