«Придут — сам думай, что будет»: как уфимец искал правду о посёлках для репрессированных

По всей Башкирии были раскинуты спецпосёлки, где жили репрессированные и их семьи. Они не всегда имели судимость, зачастую их просто «принудительно выселяли». Целыми поколениями они оставались там, разрешения на выезд практически не было. Но даже когда поселения упразднили и появилась свобода передвижений, не все пожелали их покидать. Эти места не очень хорошо изучены до сих пор, но одним из тех, кто искал правду, оказался уроженец одного из таких мест. В интервью UFA1.RU он рассказал о годах, проведённых в спецпосёлках, и о том, почему здесь не всё так однозначно. Мы изменили его имя.

Артур (имя изменено) родился в 1960-х в Красивой Поляне. Посёлок находится всего в 7 километрах от знаменитого Красного Ключа. Оттуда же вела узкоколейная Яман-Елгинская железная дорога. Сейчас Артур уже много лет живёт в Уфе, но в его годы выехать из спецпосёлка было дано не всем.

Красивая Поляна появилась в 1930-х годах, основу поселенцев составляли кулаки — зажиточные крестьяне, которых сейчас могут назвать успешными фермерами. Почему-то считалось, что если у человека, условно, есть мельница, значит, он богатый, а значит, кулак. Вот так и ссылали — вместе с семьями.

«У моей семьи ситуация такая: деда в 1930-х годах в „административном порядке“ выселили из его района, но он дважды сбегал и даже добирался до Ленинграда, куда уехала его сестрёнка. Но потом, видимо, за побег его поймали, он отбывал наказание в уфимской исправительной трудовой колонии. В 1939-м его и ещё около 300 человек освободили. Потом он ушёл на фронт, а в 1945-м погиб в Венгрии. Моя бабушка осталась одна с четырьмя детьми в Красивой Поляне», — рассказывает Артур.

При этом страна постоянно нуждалась в кадрах, рабочих руках. Репрессии, конечно, шли по плану, но людей, видимо, всё равно не хватало, чтобы обеспечить все потребности.

Поэтому ещё до Второй мировой войны власти издали постановление, которым разрешили молодым людям старше 16 лет и имеющим школьное образование выезжать на учёбу из спецпосёлков в обычные населённые пункты. Это был прорыв, а с другой стороны — шанс на относительную свободу. Хотя и тут были нюансы.

«При этом стоял негласный штамп, что конкретный человек — из спецпосёлка, а его предки были репрессированы. Было такое, что у двух поступающих в вуз одинаковое число баллов. Брали того, чьи родственники под репрессии не попали. Это дико, незаконно, но такой была идеология», — отметил наш собеседник.

К моменту рождения Артура спецпоселение уже упразднили. Война закончилась, политику Иосифа Сталина осудили на съезде ЦК КПСС. Всех несправедливо осуждённых и высланных амнистировали. У многих появился шанс начать новую жизнь.

Родители Артура уехали в Иглино — там жила их родственница. Сам рассказчик остался в Красивой Поляне с бабушкой.

Он говорит, что, несмотря на критику советской власти, ей надо отдать должное в том, как она пыталась сделать людей образованными. Даже в Красивой Поляне, столь закрытом месте, где был принудительный труд, стояла библиотека с множеством разных книг.

«Каждый день туда приходили свежие газеты. Я мог там сам ходить и выбирать по полкам книги, которые были мне интересны. Конечно, это были сказки, я до сих пор помню „Волшебную калебасу“. Были книги о жизни насекомых и птиц», — вспоминает уфимец.

Правда, учиться уже было негде — школа давно закрылась, так как детей в посёлке жило мало. Когда пришла пора получать знания, родители забрали Артура к себе.

Но про родной посёлок он не забыл.

«Я приезжал к бабушке летом. Приезжали и мои друзья. Отец одного из них работал в Братске и строил ГЭС. Другой — внук коменданта, но мы были прекрасными друзьями. Приезжали и другие. Вечером у нас оставалось время, когда все были свободны. Перед нашим домом была небольшая полянка, где когда-то стояли бараки, но их разобрали, осталось свободное место. Мы там играли в лапту, вышибалу, мяч гоняли, иногда взрослые присоединялись к нам. Ещё вечерами мы ходили в библиотеку. Днём мастерили себе игрушки», — вспоминает Артур.

Особенно ему запомнился деревянный танк, который делали из досок.

«Поскольку был леспромхоз, досок и инструментов было много. Мы вырезали нижнюю часть танка, потом верхнюю, как башню, потом прибивали гвоздь, как орудие, и играли в войнушку. Мастерили лодки: бежали на речку и пускали их по воде. Там до сих пор есть родник, в жаркие дни ходили туда, строили водопады», — говорит Артур.

Также ребята строили плоты и даже придумывали, как сделать так, чтобы они поплыли.

«Речка была где-то по колено, мы там строили плот, но так как там было мелко, то он практически застревал. Поэтому мы брали оцинкованные корыта, которые были в каждой семье, садились туда, брали друг друга на абордаж. Вот такие были игры», — вспоминает герой интервью.

Ещё дети играли в войнушку, но не танками уже, а прятались на горе, за рекой, пытаясь найти друг друга. В 12-14 лет встречались по вечерам и обсуждали, какие книги читали. Когда действовал клуб, ходили в кино.

Артур ещё несколько лет приезжал к бабушке в Красивую Поляну. В 1980-х её забрали в Иглино, потому что посёлок уже вымирал. Сам герой интервью через несколько лет женился, вплотную занялся семьёй и работой, лишь в 2000-х он вновь вернулся в родные края.

Свободы передвижения практически не было до 1950-х. Как было отмечено выше, после амнистии народ стал выезжать. Уезжали поначалу немногие. Те, кто всё же решил поменять жизнь, выбирали для этого Красный Ключ.

«Там работала бумажная фабрика, леспромхоз, пиломатериалы отправляли по реке. Работа была. Посёлок был крупным. А в Красивой Поляне работы почти не было. Так тянулось примерно до 1970-х годов, пока не закончился относительно дешёвый лес, который можно было вывозить по железной дороге», — говорит Артур.

В 1970-1980-х власти запретили сплавлять лес по реке, что снова ограничивало работу жителям Красивой Поляны. Это ещё одна причина, по которой из Красивой Поляны стали уезжать.

В итоге на улице, где жил Артур, остались четыре семьи. Они не хотели возвращаться туда, откуда их выселили, «как побитые собаки». С годами посёлок становился всё более пустым.

А В 2005 году Красивую Поляну упразднили, но, говорит наш собеседник, в ней до сих пор живёт один человек.

«Там проживает бабушка 1941 года рождения. Она живёт там с 1980-х. К ней раньше на снегоходах зимой ездили, присматривали за ней, но было время, когда она ни с кем не общалась. Была даже фотография, где она лазает по крыше, это было три года назад — сама ремонтировала её. Вот такой закалки человек!» — отмечает наш собеседник.

Сейчас к Красивой Поляне уже проложена дорога. А зачем, если там никто не живёт? История очень интересная.

«В 1970-х там разведывали месторождения. Одно из них, вероятно, нашёл мой дядя, он был геологом. Он тогда сказал: „Пройдёт время, здесь будут стоять нефтяные вышки“. И через 50 лет его слова оправдались — появились нефтяные вышки. А так как нефть надо возить, потому что трубопровод не построишь, вот нефтяники и проложили дорогу. Сейчас многие, благодаря ей, приезжают на историческую родину», — рассказал Артур.

Спецпосёлков в Башкирии было немало, о некоторых даже говорить боялись. Один из таких — Кульваряш. Он находился в 50 километрах от Красивой Поляны и просуществовал несколько лет, однако о жизни в нём точных данных не было. Имелись только слухи, которые пошли после закрытия Кульваряша и прибытия в Красивую Поляну людей оттуда. Они-то и стали рассказывать о суровых условиях, каторжном труде и смертях.

«Про него мало кто говорил. Даже если я спрашивал что-то, не говорили. Отец до определённых пор вообще уходил от темы. Когда я заводил разговор будучи студентом, отец говорил: „Много вопросов задавать не надо. Узнают, придут… и дальше сам думай, что будет“. Он не говорил, что придёт КГБ или милиция, просто — „узнают, придут“. Все без слов понимали, кто придёт. А в то время ты против советской власти попробуй… там сразу 58-я статья», — вспоминает Артур.

«Все старожилы, в том числе моя бабушка, понимали: если ты скажешь, что на Кульваряше люди как-то плохо жили, то к тебе придут и заберут. Не говорили „посадят“ — „придут и заберут“. Это у них осталось в крови, образно говоря, что нельзя хаять власть и говорить о том, что было ужасно и страшно, потому что есть Большой Брат, как у [Джорджа] Оруэлла», — высказал своё мнение наш собеседник.

Он говорит, что в спецпосёлках были доносчики, то есть те, кто работал на систему и докладывал ей о происходящем. О том, кто и что сказал.

«К счастью и достоинству Красивой Поляны, был недобор информаторов. В Российском государственном архиве есть протоколы, где всё это было описано. Условно, Иванов говорил про советскую власть то-то, а когда война началась, то говорили: „Вот бы немцы быстрее захватили, большевиков всех прогнали“. Люди знали, что есть информаторы — 1937-й год ужасным был, когда по доносу расстреливали ни в чём неповинных людей. Поэтому о Кульваряше говорили шёпотом. Это слово звучало очень редко», — сказал уфимец.

Здесь наш собеседник отметил, что у этой истории есть две стороны.

«Когда здравомыслящий человек слышит „репрессии“, у него возникает негатив, потому что это „подавление“. Но с 1991 года звучит мысль, что всё, что сделал СССР, это очень плохо, едва не равно фашизму. Да, репрессии нельзя оправдать. Но односторонний взгляд неверный. Не стоило человеческих жертв, можно было по-другому, и власти старались сделать по-другому. Были экономические предпосылки для переселения части трудового населения в лесные, необжитые районы. Но об этом мало пишут», — приводит свою версию Артур.

Наш собеседник подчёркивает, что, на его взгляд, одна из предпосылок к репрессиям — необходимость государства в дешёвой рабочей силе для индустриализации.

«При этом не следует забывать, чьим трудом были созданы богатства СССР. Это ведь их, репрессированных, трудом: канал Волга-Дон, разработка месторождений в Воркуте, Сыктывкаре, в Сибири. Их жизнями это всё было разведано и сделано. Поэтому нельзя говорить о репрессиях, не отдавая дань памяти предкам, благодаря жизни которых было создано индустриальное богатство Советского Союза», — подметил Артур.

В пример наш собеседник привёл Петра I, который отправлял крестьян строить Санкт-Петербург.

«Мне кажется, 80-90% историков будут говорить, что Пётр „прорубил окно в Европу“, и мы стали ближе к цивилизации. Время было такое. Вспомните Емельяна Пугачёва — время было такое. Или Салавата Юлаева — время было такое. Каждый искал свою правду. Я считаю, во всём экономические причины лежали», — привёл своё мнение уроженец Красивой Поляны.

Жители спецпосёлков не раз пытались сбежать из мест, так скажем, содержания. Как рассказывала бывшая жительница Кульваряша Халида Нажметдинова, однажды вечером она услышала разговор родителей.

«Отец предлагал сбежать — в надежде на то, что детей заберут в детдом, но мать отказалась. Когда Халида об этом услышала, у неё возник страх, она заболела. Но некоторым удавалось сбежать — в основном из тех посёлков, которые были близко к крупным населённым пунктам. Кто-то смог где-то спрятаться, добраться до своей родины. Некоторые делали это от безысходности», — рассказывает Артур.

Одного беглеца нашли сотрудники НКВД, когда тот ехал в электричке. Он им показался странным, спросили документы — а их не было. Забрали.

«Это был пастух из нашей деревни. Он решил бежать в Уфу, но его загребли. Большое число лет он провёл в Сибири, потом они там подняли бунт, его снова наказали. Он подхватил там туберкулёз, скорее всего, был не в себе немного, странный смех у него появлялся. Но он был добродушным», — вспоминает Артур.

Но успешные побеги тоже были, однако профессор не может подтвердить подлинность этих историй.

«По словам очевидцев или родственников — им удалось сбежать. Но они сбежали не из спецпосёлков, а до того, как семьи вывозили. За ночь до прихода НКВД их кто-то предупреждал, они бежали», — говорит наш собеседник.

В конце 2000-х Артур всё же решил узнать полную правду о своём родном посёлке. Для начала он решил поговорить с ближайшим к себе свидетелем — отцом. Но тот дал воспоминаний лишь на полтора листа. Это не значит, что он ничего не помнит. Просто всё равно опасался говорить лишнего, хотя времена, когда сажали даже за антисоветские анекдоты, уже прошли.

«Сначала я хотел написать историю только своего спецпосёлка. За всю страну или даже Башкирию я не смогу отвечать, у меня физически не хватит сил. Было бы хорошо, если кто-то продолжил писать. А в 2016 году мы с моим другом съездили в Красную Поляну. Я увидел, что посёлка уже нет, домов тоже, всё разрушилось. Я подумал: „А кто вспомнит, что там было, кто там жил?“», — сказал Артур.

Затем он нашёл список жителей спецпосёлков и вместе с дочерью репрессированных проверил поимённо всех. И заметил, что у кого-то в месте рождения указаны другие посёлки. Так появилась необходимость составить карту.

«К этому времени, в 2020 году, были доступны карты РККА. По ним чётко были видны названия этих поселений. Ну хорошо, карты нашёл, фамилии, людей — нашёл, встретился и поговорил. А имеешь ли ты право писать, если не был в этих местах? А тут как раз машина появилась — вот и поехал», — рассказывает уфимец.

По его словам, он имеет полное представление об этих местах, и имеет «моральное право» на то, чтобы написать про них.

Отметим, что подобных посёлков по всей республике десятки: Осиновый Лог, Берёзовый Лог, Салдыбаш, Нура, Кузъелга и многие другие — в Нуримановском, Дуванском, Караидельском, Белорецком районах, в современных Салавате и Кумертау. Про большинство почти не вспоминают.

По данным Национального архива Башкирии, репрессиям в Башкирской АССР подверглись «десятки тысяч людей»: госслужащие, общественники, работники культуры, науки, промышленности, сельского хозяйства и религии.