«Микромодель государства в человеческом погребе»: арестант — о том, как СИЗО ломает волю до суда

Следственный изолятор для обвиняемых является одним из первых этапов лишения свободы. В целом, нередко их так и называют — «этапы», от слова «этапирование». Сажают туда разных людей: маньяков, убийц, чиновников, полицейских, простых гражданских, подростков даже могут закрыть. Всех ждут одни и те же условия: тюремная камера, редкие прогулки, отсутствие связи с внешним миром. Отсидевшие там люди отмечают: условия в изоляторе плохие, а здоровье садится быстро. Общественник Артём Ананьев, обвиняемый по делу о стрельбе на Голубом озере, поделился с UFA1.RU своим мнением о проведённых в СИЗО шести месяцах. Далее — с его слов.

Люди в следственном изоляторе живут отвратительно, честно сказать, условия отвратительные, но есть места и хуже в нашей стране. Доходило до того, что у нас забирали фильтр для очистки воды, потому что запрещено. То есть людям не давали пить чистую воду. Есть такое понятие — «шмон общелагерный». И вот в ходе него эти фильтры забирали.

У многих забирают посылки. Есть негласный перечень допустимого и недопустимого. По факту человека ставят в дефицит питьевой воды. На продолжительном времени ему не хватает микроэлементов, что приводит к нарушению работы организма, в том числе у людей начинают крошиться зубы.

Из-за отсутствия прогулок — постоянная гипоксия, недостаток витамина D, человек постепенно проседает по здоровью. Человек находится в условиях выживания, хотя он ещё не осуждён. В моём случае меня вообще оправдали.

Я полгода не видел солнца. Жутко всё, на самом деле.

Ты наблюдаешь, как структура тебя отрабатывает, как твоё дело согласовывает прокуратура, как его быстрее-быстрее загоняют в суд с существенными нарушениями. Закрывают глаза на отдельно взятые факты, вычленяют что-то, что выгодно полиции. На то, что невыгодно — закрывают глаза. Очень от этого горько.

Титанический труд у нас в стране необходимо проделать, чтобы человека оправдали. Да ладно оправдали — в принципе выпустили.

Это микромодель государства. Вы заходите в человеческий погреб с решётками. Но я повстречал много хороших людей, очень интересные личности там были. Но по части условий содержания — это жуткое место, которое предназначено для того, чтобы сломить твою волю, ударить по здоровью, посадить тебя на дефицит кислорода, еды и воды, постепенно сломать твою волю.

Я никогда не сопротивлялся системе и не ставил перед собой таких задач. Но я борюсь за своё право быть услышанным. Возможно, закрыв меня в изолятор, хотели ударить по моему ресурсу. Многие люди в стенах СИЗО ломаются, дают признательные показания, чтобы выйти на волю. Тебя вытаскивают из твоей повседневной жизни — и она рушится.

На момент ареста я учился в трёх учебных заведениях, занимался различными процессами, готовился к кандидатской по политологии. И из этого всего меня вытащили в тюрьму. Твоя жизнь, твой наработанный быт просто сходят на «нет», пока ты находишься под стражей. Это может сломить тебя, но меня это не сломило. Много творчеством занимался, стихи писал, материалы для книги, особенно в одиночке.

О чём книга — пока определяюсь, смотрю от обратного. Смотрю, о чём пишу, просто пишу, чтобы структурировать свою жизнь. Потому что очень много читаю.

Я ничего не нарушал, но сидел в одиночной камере.

Не буду это комментировать, но выражусь метафорично: представьте себе пруд или реку — когда под воду ныряешь, там большой подводный мир, и жизнь тюрьмы — это вот такой подводный мир, о котором люди на воле не имеют ни малейшего представления, так скажем. Но он живёт яркой и насыщенной жизнью. Предполагаю, что оппоненты могли приложить руку к стеснению условий моего содержания.

В одиночке совсем другие правила: надо молчать, нельзя разговаривать, тюрьма ограничивает тебя в выборе, ограничивают в необходимом. Даже фильтры для воды, бывало, забирали, в том числе и у меня, чайник могут забрать. Проводят постоянные мероприятия для того, чтобы ты не расслаблялся, держать тебя в напряжении.

В целом, если брать среднестатистического человека, то он в местах содержания дичает.

Я и на себе это ощутил, когда попадаешь в социум после одиночки: допустим, три дня просидел, уже диковато среди людей, какое-то время чувствуешь себя дискомфортно, но чётко сразу видишь человека, учишься, видишь собеседника, подстраиваешься под него. Человек становится чем-то необычным, потому что ты редко людей видишь в одиночке, 24 часа проводишь сам с собой.

Тюрьма сильно видоизменяет человека. Но если он не ломается, то очень крепко прогрессирует духовно. Мне приходилось общаться и с теми, кто 20 лет сидел, и с другими ребятами. В любом случае, это очень непростое время для каждого заключённого.

Главное — прожить сегодняшний день, а дальше посмотрим.

В СИЗО нет никакой работы, как в колониях. Люди сидят в камерах целыми днями. По правилам внутреннего распорядка тебя должны выводить на часовую прогулку каждый день, но этого не делают, гуляют только отдельные личности. Иногда приходится отстаивать своё право на прогулку. Я спортом старался заниматься, когда сидел в одиночке, когда были проблемы с едой, даже в форме немного прибавил.

Некоторые люди годами сидят в камерах, очень редко выходят на прогулку. Некоторых не выводят, кого-то только два раза за неделю. Хотя должны каждый день.

А почему не выводят — дефицит сотрудников СИЗО, нет людей. Но, опять-таки, есть те, кто гуляет каждый день, а есть те, кого не выводят вообще.

Можно было бы распределить сотрудников, но по факту у нас всё абсолютно по-иному.

У нас есть хорошо написанные законы, которыми никто не пользуется, есть постановления Пленума Верховного суда [по необходимой обороне], которые по факту не исполняются.

Закон можно трактовать по-разному. Моя ситуация как раз чётко подтверждает этот факт.

В изоляторе я пообщался с огромным количеством людей и наблюдал за тем, как молодые сидят по два года за кинутый в автомобиль камень. Различного склада были люди. Приходилось общаться с теми, кто общался с подельниками Сергея Мавроди, есть люди очень высокого интеллекта, бизнесмены серьёзные. Как говорится, от сумы до тюрьмы не зарекайся.

Я длительное время провёл с человеком, у которого в штате было до 500 человек, строитель очень серьёзный. Ему дали по мошенничеству 6 лет. Мужик очень культурный, интеллектуал.

Думаю, такие попадают изолятор в основном из-за допущенных ошибок в рамках уголовного дела, из-за отсутствия хороших адвокатов, где-то просчитался, не оценил последствия. Чаще всего сложно найти хорошего адвоката, который знает, как вытащить тебя из ситуации. У нас с ними огромная беда.

Адвокатов у нас много, но из тех людей, которых я видел в следственном изоляторе, мне чётко подтверждает то, что не всегда адвокат работает эффективно. Большинство из них — бывшие сотрудники силовых структур, поэтому предполагаю, что им тяжело перестроиться с обвинительного уклона на защиту. Поэтому они идут по накатанной, люди получают серьёзные сроки.

У нас и с судами такая же история. У нас судьи кто? Бывшие сотрудники силовых структур, секретари, помощники судов. Хотя, например, в Великобритании, чтобы стать судьёй нужно поработать адвокатом 5 или 10 лет. У нас процент адвокатов, которые становятся судьями, процента два. Думаю, если бы адвокатов, ставших судьями, было больше, у нас и решения были бы человечными.

Есть ещё система, директивы, обвинительный уклон. Низкий процент оправдательных приговоров, я считаю, связан именно с этим. Я столкнулся с этим на своей практике — в судах волей судьбы уже три года, какой-то опыт имею, чтобы так высказываться.

Оправдательный приговор — огромная редкость, особенно когда ты видишь огромное количество обвинительного уклона в местах лишения свободы.

Считаю, что за эти полгода я посмотрел на микромодель государства. Тюрьма показывает, как на самом деле выглядит ситуация в стране на текущий момент времени.

Я посмотрел, как система работает, как аннулируются заслуги человека перед государством в тот момент, как он попадает на скамью подсудимых.

У меня огромная графа заслуг: грамоты воинских подразделений, обучение в трёх заведениях… то есть всё, что я прошёл за свою жизнь, сделал полезного, не было основанием для изменения меры пресечения. Попадая в разряд обвиняемого или подсудимого, человек лишается всяческих прав. Решать вопросы в рамках права, находясь в местах заключения, исключительно сложно, ты попадаешь в разряд спецконтингента.

И хорошо, если есть образование, знакомства, люди, которые занимаются тем, чтобы вызволить тебя оттуда. А если этого нет — есть огромное количество рычагов, чтобы ограничить и регулировать твоё поведение.

За время изоляции помогли творческие навыки — я писал стихотворения, материалы для книги — написал, наверное, больше 200 страниц.

Первое впечатление после выхода из СИЗО — удивление. Какое-то время, где-то месяц, понадобилось, чтобы социализироваться.

Я до сих пор с собой знакомлюсь, потому что этот период был завершением моего десятилетнего этапа жизни, но о личностных изменениях пока рано говорить. Но получил творческий уклон, сейчас больше времени ему уделяю.

А выходишь на волю — полная свобода выбора, действий. Было какое-то время диковато, хотя ты всю жизнь прожил в таких условиях.

Я думаю, людям, которые выходят после длительного заключения, им тяжело психологически. В стране нет ни одного социального института, который бы помогал заключённым социализироваться, занять своё место в социуме. Проблема спасения утопающих — дело рук самих утопающих. То есть если человек выходит на волю, зачастую потеряв всё, что имел, а выплывет он или нет — исключительно его проблемы. Абсолютно.

Поэтому люди вновь совершают преступления и уходят опять в криминал. Они обрастают большим количеством социальных связей внутри тюрьмы, поэтому продолжают идти этим путём, потому что у них выбора нет, а хотелось бы зачастую, чтобы он был. Приходилось с такими общаться. Очень много интересных и порядочных личностей с таким богатым жизненным опытом.

Самое главное правило тюремной среды: «Не верь, не бойся, не проси».

Меня очень спасали навыки: людей учил играть в шахматы, также за полгода я прочитал в районе 60 книг. Творчество мне очень сильно помогало — я много писал. Молитва помогала, особенно в одиночестве.

Если говорить о том, какой бы совет я дал людям, которые попали в СИЗО: надо развиваться, максимально использовать это время, чтобы стать лучше, читать литературу — а её там предостаточно. Есть всё-таки при должном рвении заниматься спортом. Это непросто, конечно, но реально. Надо стараться сохранить своё здоровье. Чтобы выйти оттуда лучшей версией себя.

Нужно использовать это время наиболее полезными для себя образом.

В этой среде у тебя нет отвлекающих факторов, ты исключительно сконцентрирован на том, что есть вокруг тебя. У тебя нет лишней информации, телефона. Есть только ты без своих социальных ролей, есть знания, которые ты можешь получать и сразу же применять — это огромный плюс. Даже в одиночке можно найти плюсы, если у тебя есть навыки, но не всем это даётся просто.