«Пусть лучше со мной сидит»: пронзительные истории матерей, которые родили в колонии и отбывают срок со своими детьми

Женская исправительная колония № 35 в Мариинске — одна из 11 российских, где работает дом ребенка. Он чем-то похож на обычный детский сад. У 61 малыша, что здесь сейчас находится, есть вкусная еда, подарки, игры, утренники, развивающие занятия, общение с психологом и приемы у врачей. Но важное отличие: они никогда не видели мир за высоким забором, ведь в буквальном смысле отбывают наказание вместе с мамами.

Какие ошибки совершали женщины, которые лишили свободы и себя, и своих детей, и почему, по их мнению, оставаться за колючей проволокой для ребенка лучше и безопаснее, осужденные откровенно рассказали нашим коллегам из NGS42.RU.

Зачастую женщины попадают в ИК-35 уже беременными и вскоре после родов выходят на работу. Крох им разрешено видеть в перерывах или за несколько часов до сна. Лишь 12 мамам — с особенно хорошим поведением — дают право жить вместе с детьми. Для них это огромная привилегия, ведь они могут сами купать малышей, гулять с ними, одевать, переживать, когда режутся зубки, и умиляться первым шагам.

Блок для совместного проживания появился в колонии в 2019 году и он тоже похож на детсадовскую группу. В небольшом помещении стоят колыбели, кровати, маленькие столики с раскрасками и стульчики. На одном из них сидит наша первая собеседница — Мария. Ее сын Тимофей, который возится рядом, случайно переворачивает и роняет на пол домик-развивашку. Мама спокойно поднимает игрушку, нежно чмокает ребенка в светлую макушку и с любовью в глазах наблюдает за мальчиком, пока мы готовимся к интервью.

Маша и сама выглядит как ребенок. Хотя почему «как»? Девушке с красными щечками, круглыми наивными глазами и мягкой улыбкой, всего 18 лет, при этом в колонии она находится уже второй год.

Она совсем не похожа на других обитательниц этого места и тем более на матерых преступниц, образ которых создан криминальными фильмами. Когда смотришь на Машу, в голове возникает вопрос: «Ну как же так?» Его мы и задаем — голос заключенной тут же становится тише, а на лице появляется грусть.

— По 228-й. Я распространяла наркотики. Думала, заработаю много денег, — немного смущенно отвечает она.

— Получилось? — интересуемся.

— Нет, — без раздумий с «защитной» улыбкой говорит она.

Маша родом из Омска и самая молодая мама-заключенная в этой колонии. В закладчицы пошла в 15 лет вместе с любимым, который всего на год ее старше. Ребята росли в одном дворе, знали друг друга с детсада. Собеседница говорит, что «не помнит», кто из них первым втянул другого в криминал.

— Мы не сами пришли к этому, нас, так сказать, подтолкнули очень взрослые знакомые. Хотя не знаю, чего мне не хватало. Мама мне переводила по 10–15 тысяч на карманные расходы, пособия отдавала. Наверное, адреналина хотелось, — стыдливо объясняет она.

Новое занятие Маша воспринимала как игру. Она почему-то не задумывалась, что наркотики убивают, калечат и ломают жизни. Преступность своей наивности девушка осознала лишь зимним вечером, когда силовики уложили ее и парня лицом в снег. Вскоре она узнала, что в России наказание для «кладменов» порой суровее, чем для убийц.

Маша до последнего надеялась, что всё спишут на возраст и она не окажется за решеткой. Но этого не случилось. Более того, хотя пара сразу во всём созналась, приговоры вышли разными: парню дали четыре года, а ей — пять.

— Когда услышала приговор, сразу подумала, как я вообще жить буду, как меня будут воспринимать люди. Тогда еще впервые увидела, как мама плачет. Теперь она делает это часто, — с тоской в голосе говорит заключенная.

Суд отправил Машу в местную воспитательную колонию — по ее словам, санаторий по сравнению с общим режимом. Там не такое строгое расписание, подростков выпускают на волю, к примеру, в кино, разрешают больше звонков и свиданий. О беременности она узнала, когда ей внезапно стало плохо.

— На УЗИ подумала, что у меня камни в почках, а в голове возникло: «Ну всё, умру в тюрьме». Начала плакать. Когда объяснили, что беременна, еще больше слез было: «Ну всё, теперь точно не вернусь домой». Когда предложили сделать аборт, отказалась. Родные поддержали, — вспоминает она.

Вскоре Машу перевели во взрослую колонию в Кузбассе. После этого с родными она больше вживую не виделась: у них нет возможности ездить так далеко.

— Здесь режим намного строже. Но я не жалею, что так всё сложилось. Я ждала сына, хотя, когда родила, даже не знала, что делать с ним. Боялась брать на руки, купать, кормить, одевать. Он ведь такой маленький, хрупкий, не хотела сделать больно. Но медики и администрация помогали, всё объясняли, — отмечает она.

С недавних пор Маша трудится нянечкой в местном доме ребенка. За примерное поведение ее перевели из швейного цеха сюда, в помощь, как говорит девушка, «вольным воспитателям»:

— Дети тут все мне как родные. Я прихожу, они бегут ко мне, так рады, особенно старшие — они ведь уже всё понимают. Говорят: «Маша, мы тебя любим!» Знаете, как приятно? Не свой ребенок, но всё равно тебя ждет. Мы им косички заплетаем, рисуем, учим стихи, занятия проводим, играем. Я стараюсь, чтобы на воле им было легче.

Дети могут находиться в доме ребенка при колонии до четырех лет. Дальше — жизнь в интернате, под опекой родных, к примеру, бабушек, либо с мамой, если она как раз выходит на свободу. Маша отбыла половину срока, поэтому с сыном ей расставаться не придется.

— Я благодарна за возможность, что он со мной, а не где-то в детдоме или у моих родителей. Я просыпаюсь — он рядом в кроватке. Смотрю на него и думаю: «Как я без него?» В такие моменты, когда он говорит «мама», меня обнимает… — говорит Маша, и ее прорывает на слезы, которые градом скатываются по ее лицу. — Я не смогу его отдать, пусть лучше со мной сидит.

Она надеется, что не выйдет «в никуда», ведь на свободе к тому моменту уже будет ее любимый. Он обещает не просто дождаться девушку, а за год, что она еще будет в колонии, устроиться на вахту, накопить денег и снять дом. Маша в это очень верит.

— Это самая большая моя ошибка. Но ведь если я бы сюда не попала, то, может, у меня никогда не было бы сына. Ребенок замещает мне здесь всю семью: маму, братьев, сестер. Мы вместе выйдем, буду воспитывать, дальше — садик, школа, всё это тоже тяжело, — признаётся арестантка.

После освобождения Маша не собирается сидеть дома: планирует работать поваром-кондитером. Себе обещает не наступать на те же грабли и не вестись на «легкие деньги», так как боится потерять на долгие годы ребенка.

Впрочем, так говорят многие из тех, кто здесь сидит, но далеко не всех малыш останавливает от повторного опасного решения.

История второй собеседницы, 28-летней Валентины, похожа на сценарий печальной русской мелодрамы — настолько много в ней судьбоносных поворотов.

На ее руках крутится маленький егоза Мирон, который ни минуту не может посидеть спокойно: то он хочет поиграть, то побегать, то полежать на полу — сказывается недостаток внимания, и мальчик пытается его всячески привлечь. Мирон, как и Тимофей, родился в неволе, но за забором колонии его не ждет любящий отец.

До задержания Валя трудилась здесь же, в Мариинске, и успела сменить несколько профессий: была оператором на почте, кассиром-пекарем в кондитерской. Но за распространение запрещенных веществ платили больше. По ее словам, риски оказаться в тюрьме она осознавала, но это ее не остановило.

— Денег не хватало, а я всегда хотела быть самостоятельной, не просить ни у кого помощи: ни у бывшего мужа, ни у родных. Конечно, я всё понимала, не маленькая, — рассказывает она.

По ее словам, уйти из наркобизнеса она планировала незадолго до задержания. Написала куратору, что решила завязать, а тот попросил привезти 40 граммов запрещенных веществ — так сказать, напоследок. Валентина согласилась, и, как оказалось, зря: ее взяли, как только она подняла закладку.

Пока шло следствие, Валя, на тот момент уже разведенная, начала встречаться с мужчиной, который до этих событий был «просто другом». Он знал о следствии и перспективах Вали оказаться в колонии, но всё равно предложил начать отношения. Тем более оставалась надежда, что беременность поможет избежать лишения свободы. Суд состоялся, когда Валя уже ждала ребенка, ей дали восемь лет колонии.

Роды были тяжелыми, Тимофей месяц провел в больнице. После выписки осужденную заселили в дом ребенка и дали работу. Разрыв произошел, когда мальчику исполнился год. Валя позвонила любимому, чтобы услышать поздравления, но он не ответил ни тогда, ни позже. Уже пару лет от отца ее сына нет ни единой весточки.

— Обещал ждать, а в итоге перестал отвечать на звонки. Нетрудно выйти на связь, приехать. Он этого не сделал. Это предательство не меня, а ребенка, — внутренне переживая вновь те события, со слезами на глазах говорит арестантка.

Собеседница отмечает, что колония ее сильно изменила: она стала жестче, научилась говорить «нет» и перестала быть наивной. Изменились и приоритеты общения, после того как все друзья пропали, оставшись по ту сторону забора с колючей проволокой.

Единственные близкие, с которыми Валентина поддерживает отношения сейчас, — ее собственная мама и бывшая свекровь. Мать навещает ее и помогает деньгами, а свекровь воспитывает старшего сына осужденной. Мальчику семь лет, в этом году он окончил первый класс. Родной отец ребенка уже обзавелся другой семьей, поэтому забирать первоклассника к себе не стал.

Валя тоже работает в колонии и на зарплату не жалуется. Здесь она научилась шить и думает после освобождения связать жизнь с этой профессией. Как и Маша, осужденная рада, что может каждый день видеть, как растет и развивается ее ребенок. Она тоже обещает, что никогда не вернется к наркосбыту, ведь теперь у нее в два раза больше поводов задуматься о рисках.

Как говорят сотрудники колонии, подобные обещания они слышат регулярно от тех, кто попадался на наркотиках и рожал в стенах казенного учреждения. Женщины уверяют, что исправились, но через какое-то время вновь оказываются за колючей проволокой.